Елена БОНДАРЬ


«ИБО ПРЕЖНЕЕ ПРОШЛО…»


Рассказ

Однажды мне довелось беседовать с одним интересным человеком. Бушевала страшная гроза, дождь лил стеной, а мы с ним волей случая оказались под одним навесом. Он был намного старше меня, на его висках уже пробивалась седина, а лицо было исчерчено мелкими морщинами. Впрочем, я его сильно не рассматривала — неприлично рассматривать человека в упор. Зато он то и дело косился в мою сторону. Не знаю почему: вроде бы он не из тех мужчин, которые пристают от нечего делать. Он первый заговорил со мной.
— Грозы боитесь? — спросил он.
Я кивнула. Это была правда. Такой страшной непогоды я не видела давно: молнии ослепительными всполохами раскраивали небо до самой земли, а гром со страшным треском обрушивался на окрестности. В другой ситуации я бы подумала, что он навязывается. Но в его голосе чувствовалось искреннее отеческое участие. Я даже подумала, что мне не так страшно, когда он рядом со мной.
Незнакомец кашлянул и сказал куда-то в грозу:
— На самом деле, любой человеческий страх — это страх смерти.
Он сказал это так спокойно, как будто сам находился выше этого. Я не преминула ему это заметить:
— А вы разве не боитесь смерти?
— Нет. Я там был.
— В смысле? — не поняла я.
— Я тонул в детстве.
— Ну и как?
Незнакомец пожал плечами:
— Как и пишут везде: тоннель, свет и родственники.
Так и сказал. Мы помолчали. Стихия между тем продолжала свирепствовать. Под навес натекла вода, и мои туфли стали потихоньку промокать. Я отодвинулась на край лужи. Заметно похолодало. Я начала мёрзнуть, и у меня слегка постукивали зубы. Но мне было интересно. Чувствовалось, что незнакомец намерен мне ещё что-то рассказать. Не знаю, почему он решил поделиться со мною своими соображениями. Может, обстановка тому способствовала, а может, он увидел, что я сама близка к осознанию этих вещей, стоит только чуточку подтолкнуть меня. Он поведал мне одну притчу:
— Плыла как-то по морю лодка. В ней было много народу, и среди прочих находился Мудрец. Прознав, что он плывёт вместе с ними, люди стали подходить к нему за советом. Но на все вопросы Мудрец давал лишь один ответ: «Помни о смерти». Люди разочарованно отходили, шептались между собой, никто не понимал, что означают его слова. А тут на море начался страшный шторм. Лодку стало сильно раскачивать, волны хлестали через борт, того гляди, пойдёт ко дну. Люди в ужасе упали на колени и стали молить Бога о своём спасении. И только Мудрец продолжал пребывать в безмятежном спокойствии. Бог, к счастью, услышал их молитвы, и утихомирил шторм. Когда же они добрались до места назначения и сошли на берег, то спросили у Мудреца: «Как вам удалось сохранить самообладание? Разве вы не понимали, что только тонкие доски отделяли вас от смерти?» На что Мудрец ответил: «На земле мы защищены от смерти ничуть не надёжнее, чем в бушующих волнах».
Его слова заинтриговали меня. Чувствовалось, что они были прожитыми, пропущенными через себя. Он поведал мне не просто притчу, а свою жизненную философию. Меня очень тронула его искренность.
— Вы, наверное, философ? — предположила я.
— Я методолог.
— Это как?
— Ищу свой метод по жизни. Прорабатываю свою тему.
— Ваша тема — смерть? — догадалась я.
— Верно.
Он повёл плечом, шмыгнул носом и начал:
— Понимаете, я в детстве сделал одно открытие: оказывается, люди умирают. Но потрясло меня не это. Меня потрясло, что люди с этим смирились, что они ничего не делают для того, чтобы победить смерть. По моему-то разумению, они должны были, узнав о том, что они смертны, только тем всю жизнь и заниматься, что искать бессмертие. Но они не только не искали, но и делали вид, что смерти не существует вовсе. Они ели, пили, веселились, ходили на работу — удивительная беспечность! Вот что меня потрясло. И тогда я понял, что люди забыли про смерть. Она им в глаза смеётся, а они её в упор не замечают. Делают какие-то планы на будущее… Какое будущее? У нас нет будущего! У нас единственное будущее — смерть! Какой толк в деятельности, в бесконечной суете, если смерть всё перечёркивает? Если дерево, которое мы садим, засыхает; дом, который мы строим, сносят; а сына, которого мы производим на свет, убивают на войне? Это иллюзия, что наши творения переживут нас. Не может смертный создать бессмертное. Почему, когда умирает кто-то из наших близких, мы реагируем так, будто произошло нечто из ряда вон выходящее? Как будто мы не знали, что он может умереть! Что это за крики, вопли и заламывание рук? Несправедливо, да? Смерть забирает лучших? А что ты сделал для того, чтобы исправить эту несправедливость? В чём ты проявил хоть каплю сознательности? Ты наелся на поминках и сыто отрыгнул — вот и всё, на что ты способен!
— Так нельзя, — остановила я его в волнении. — Вы несправедливы. Вы так говорите, будто смерть можно преодолеть.
— Конечно. Человек не может быть вечно отбросом вселенной.
— Но это невозможно!
Незнакомец усмехнулся:
— В таком случае, вся наша эволюция — сплошной миф. Потому что она вся состоит из невозможностей. Разве возможно было, что из неживой материи могла выделиться группа молекул, которая организовала новую структуру из старых элементов и объявила себя при этом живой? Ведь новая структура была гораздо сложнее существовавших! Как могли примитивные молекулы взять да и выйти на новый, более высокий уровень существования? Разума-то ещё не было на земле! А как появились многоклеточные организмы? Как клетки договорились жить колониями? Как они разделили между собой функции? И, наконец, как они обеспечили воспроизводство этого многоклеточного организма, если генетически в клетке заложена лишь она сама? Да это просто фантастика, а не эволюция! Если же среди камней и газов могла появиться жизнь, а потом эта жизнь стала разумной, почему бы ей не стать бессмертной? Между прочим, этой проблеме вся Библия посвящена. Читали когда-нибудь Библию?
— Немного.
— Тогда вы должны знать, какие любопытные вещи там написаны.
Незнакомец умолк и потоптался в луже, но «любопытные вещи» цитировать не стал.
— Я вот иногда думаю: а что было бы, если бы люди в одночасье сделались бессмертными? Знаете, жуткая картинка вырисовывается. Скорее всего, они не сразу поймут, что они стали бессмертными. Но, несомненно, начнут замечать некоторые странности. Например, что пропало чувство голода, потребность во сне. Захотят по привычке поесть, а новое тело откажется принимать пищу. Сначала они будут продолжать ходить на работу, жить в прежнем режиме, а потом подумают: зачем? Зачем зарабатывать деньги, если те уже не нужны? Если телу всё равно, одето оно или раздето, на кровати оно лежит или на полу, в квартире или на улице? Тело-то бессмертно! И они перестанут ходить на работу. Заводы и предприятия закроются, транспорт встанет, школы и университеты тоже закроются, потому что образование потеряет всякую ценность. Исчезнут электричество и телефонная связь, города погрузятся во мрак, накроется всемирная «паутина». Начнутся страшные техногенные катастрофы, потому что некому будет следить за промышленными монстрами. Взлетит на воздух мирный атом, и наступит ядерная зима, из-за чего погибнет всё живое. И только человек, как призрак, останется бродить по дымящимся руинам, потому что смерть больше не придёт ему на помощь. И тогда выяснится, что по-настоящему он ничего не умеет делать: летать не умеет, потому что у него нет самолёта, перемещаться на дальние расстояния не умеет, потому что у него нет автомобиля, думать не умеет, потому что у него нет компьютера, распоряжаться своим временем не умеет, потому что ему нечем его убить, и жить, в конечном итоге, тоже не умеет, потому что смерть больше не дышит ему в затылок. И тогда человек поймёт, что надо было искать Бога, а он гонялся за материальными благами. А теперь и благ нет, и внутри пустота. И что делать с этой пустотой — не будет знать никто. Люди начнут сходить с ума, захотят покончить с собой, но смерть убежит от них. И правильно сделает. Чем не сценарий конца света? Выходит, весь наш мир построен на смерти, и нет ничего, кроме смерти. Смерть — единственная реальность. Ведь вспомните, в нашем организме с самых первых дней идут процессы разложения и гниения, отмирают клетки. Чуть где порезался, смерть уже шепчет: пойдёт заражение крови, ты умрёшь! Что-то заболело — это рак, ты умрёшь! В сердце закололо — ой-ой, это инфаркт, ты умрёшь! Всю жизнь под прицелом смерти, в страхе, с оглядкой: не притаилась ли где костлявая? Разве это жизнь? Это угар!
— Но постойте! — вернулась я к предыдущей мысли. — Разве вы не понимаете, что мы не готовы? Что в том состоянии, в котором мы находимся сейчас, мы не можем стать бессмертными!
— А мы и никогда не будем готовы, — невозмутимо ответил незнакомец. — Пройдут миллионы лет, а мы будем пребывать всё в том же состоянии. Отличается ли чем-нибудь современный человек от ветхозаветного? Да ничем! Всё те же пороки в нём гнездятся, и всё те же грехи он совершает. Переход совершится не потому, что мы готовы или не готовы, а потому что пришло время. На самом деле, смерть выгодна людям. Они ею друг друга шантажируют. У тебя может не быть подлинной духовной силы, чтобы управлять ситуацией, но зато ты в любой момент можешь лишить человека жизни. Он этого боится и потому подчиняется тебе.
— Зачем же делать бессмертной нашу безобразную сущность?
— Разве я говорю про сущность? Я говорю про тело. А сущность со временем претерпит изменения. Хотя поначалу да, мы будем выглядеть жутко. Наше гнилое нутро придаст нам соответствующую форму. Вот где наступит время нашей истины! Если у тебя чистое сердце и чистые помыслы, твоё тело будет светлым и лучезарным. А если ты, прости, дерьмо, то на дерьмо и будешь похож. Но, я думаю, мы очень быстро преодолеем этот период, потому что никому не захочется быть бессмертным уродом. Каждый встанет на путь самосовершенствования и в конце концов будет излучать свет и делать бессмертным всё, к чему он прикасается.
Тогда я задала вопрос в лоб:
— А вы что — собрались совершить этот переход в одиночку?
— Что значит «в одиночку»? Если в ком-то возникло такое стремление, значит, весь мир до этого поднялся. Или вы думаете, что эта работа — исключительно для титанов духа? Тогда зачем все остальные? Понимаете, святость — это иллюзия. Если святые были такими продвинутыми, почему же они умерли? Если они обладали знанием, почему же не достигли бессмертия? Сдаётся мне, что смерть нам дана специально, чтобы оберегать нас от ересей и полуистин. Это самое правдивое мерило, какое только можно придумать: ты умер, значит, ты не прав. Великие вот умерли. И если я умру, значит, я тоже не достиг истины. Всё просто.
— Ну хорошо, — уступила я. — Допустим, я верю, что теоретически бессмертие возможно. А как это сделать практически? 
Незнакомец развёл руками:
— Если бы я знал, как это сделать, это давно бы уже было сделано. Но пока я только ставлю эксперименты. Видите ли, по этой территории ещё никто не ходил. Это новое, а новое находится за пределами нашего мира. У нас нет ни инструментов, чтобы это познать, ни методов, чтобы этого достигнуть. Неизвестно: может, верной дорогой идём, а может, заблудились. А кто сказал, что будет легко?
Я всерьёз задумалась над его словами. Я никогда не думала о смерти как о задаче, которую можно и нужно решать. Для меня, как и для всех, смерть была чем-то неизменным и непреложным, данным раз и навсегда. О ней даже не принято говорить. Но если понять, что смерть — это задача, тогда у нас два пути: продолжать её игнорировать, уподобившись страусу, который прячет голову в песок, или же набраться мужества и дерзости и начать вникать в заданные условия. Это наш выбор, и мы должны его делать каждую минуту.
А дождь между тем перестал. Гроза отступала, вытряхивая из туч последние капли. Грохотало уже где-то вдали. Выглянуло солнышко, бодро зачирикали воробьи. В воздухе приятно пахло озоном. Незнакомец тепло попрощался со мной, выразив надежду, что, может быть, когда-нибудь увидимся, вынырнул из-под навеса и скрылся.
Я тоже надеюсь его встретить. Очень верю, что это произойдёт. Мне теперь есть что ему рассказать.


* * *
Первый человек — из земли, перстный; второй человек — Господь с неба. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного. Не все мы умрём, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему — облечься в бессмертие (1 Кор. 15: 47—53). Посему сказано: «встань, спящий, и воскресни из мёртвых, и освятит тебя Христос» (Еф. 5: 14). Уничижённое тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе всё (Фил. 3: 21). И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло (Отк. 21: 4).