Кордзахия Евгения Владимировна

Евгения КОРДЗАХИЯ


НОВОЕ


* * *
Хоть и белёная,
  да что-то не бела,
хоть и хвалёная —
  честна ли похвала? 
Жилая комната —
  подобие жилья,
моя как будто бы
  и вроде не моя...

Но я на комнату
  обиды не держу,
я в эту комнату
  на цыпочках вхожу —
три дня не топлена,
  судьба её храни.
Зато какие это
  памятные дни!

В колючих сумерках
  мерцает предо мной
осколок зеркала
  с ладонь величиной.
А что, коль мне
  не наболтали про судьбу?
А вдруг и впрямь она
  отмечена на лбу?

Взглянуть бы в зеркало,
  прочесть и — благодать...
Но в это зеркало
  мне лба не увидать.
Да и какие там
  знамения судьбы
таят в тринадцать
  наши розовые лбы?..

Пока я мысленно
  листаю календарь,
браню декабрь,
  и обижаюсь на январь,
и безрассудно
  своё время тороплю,
и шаг за шагом
  приближаюсь к февралю,

едва не выпав
  из моих озябших рук,
пластинка плавно
  опускается на круг...
Безделка сущая —
  певички модной бзик,
но всемогущая,
  коль ровно через миг

над бесприютностью
  студёных зимних троп
восходит радугой
  чудес калейдоскоп.
И ничего, что я
  не верю чудесам,
зато я верю
  своим собственным глазам,

а в них сквозь слёзы
  тех прекрасных страшных дней —
и клёны царственней,
  и улицы прямей,
и тонкий месяц
  за оконною слюдой —
совсем не месяц,
  а волшебник молодой.
   
Он обходил
  все переулки и дворы,
он расточал 
  перед людьми свои дары.
— Берите люди,
  не гнушайтесь доброты...
Но люди ставни
  запирали на болты.

Скупым чужая
  расточительность смешна,
и только девочка
  упрямая одна,
что оценила
  доброту давным-давно,
не затворила
  перед месяцем окно...

В колючих сумерках
  мерцает предо мной
осколок зеркала
  с ладонь величиной...
А что коль мне
  не наболтали про судьбу?
А вдруг и впрямь она
  отмечена на лбу?

Взглянуть бы в зеркало,
  прочесть и — зарыдать...
Но в это зеркало
  мне лба не увидать...
   
   
   
   
* * *
В провинциальном городе жара,
в провинциальном городе плюс сорок,
асфальт не остывает до утра,
и воздух даже ночью сух, как порох.

Но город удивительно красив,
обвал градостроительного ража, 
ввинтив многоэтажки в жилмассив,
не стёр патриархальности с пейзажа.

На площади пустует пьедестал,
как будто вождь, что в Смольном горячился,
от собственной горячности устал
и в рощу ненадолго отлучился.

А там публичных мест — ищи-свищи,
одна тропа и та выходит к пашням,
к тому же местных вдовушек борщи
кого угодно сделают домашним.

Снял кепку, снял пиджак, умылся, лёг,
стряхнул с больных плечей проклятья века…
Достойно ль возвращать на солнцепёк
такого пожилого человека?

Всё — в прошлом. И не надо больше смут,
и крови, и подпольных типографий…
Мой поезд опоздал на пять минут,
а твой — на пять минут превысил график.

Не встретились. И стоило труда
сверять часы, пакуя наспех вещи?..
Хорошие в России поезда,
однако пунктуальностью не блещут…

Живу в пустой гостинице одна,
в провинции удобств не слишком много:
кровать, журнальный столик у окна,
стул, шкаф и холодильник у порога.
Блаженствую, ем только эскимо,
по номеру бродя в одной сорочке,
и третий день пишу тебе письмо,
не продвигаясь дальше первой строчки.
   
   
* * *
Вы всё рассчитали...
За нами не будет погони,
никто не проснётся,
никто не раскроет обман.
Небритый шабашник
подхватит кредитку с ладони,
и левая «Волга»
помчит нас в любовный роман.

О чувствах — ни слова,
беседа — сплошная шифровка.
До полной свободы —
на три восхитительных дня!
Любовный роман
под названием «командировка» —
безумно хорош,
но, решительно, — не для меня.

Нагрянет родня,
навестят сослуживцы, подруги...
Внезапный отъезд, 
словно бомба, взорвёт тишину.
К тому же, мой милый,
вы слишком заметны в округе,
и первый же недруг
вернёт вам из Крыма жену.

Начнётся скандал...
Что за звёзды падут вам на плечи?
Погубят карьеру,
унизят навеки мечту...
Вы всё рассчитали...
Подходят случайные встречи,
и первая — завтра,
на вашем любимом мосту.

Мы встанем пораньше,
нырнём в свои лучшие платья,
прихватим зонты
на предмет неожиданных гроз...
О чувствах — ни слова:
приветствия, рукопожатья,
весёлые шутки,
пушистый букетик мимоз...

О, только не хмурьтесь,
и план ваш отнюдь не дурацкий.
Однако, позвольте
отвлечься от светских манер.
Насколько я помню,
вам нравится мост «Ленинградский»,
а там постоянно
дежурит милиционер...

Угрюмый детина
раздует служебные ноздри:
прогулки, мимозы —
да те ли сейчас времена?..
И пусть криминала
особого не заподозрит,
а так, для порядка,
попросит назвать... имена!..

Вы всё рассчитали...
Нам вовсе не надо встречаться.
Но май полыхает
кострами ночных фонарей,
но что за блаженство —
в знакомую дверь постучаться:
— О господи, вы?!.
Да входите же, и поскорей...
Кокетливый шарфик —
любовного бреда причуда,
и слёзы, и шёпот,
и в тонких бокалах вино,
и жизнь коротка,
и в бессмертном сценарии блуда —
нет места расчётам!..
И мы это знаем... давно.
   
   
   
* * *

Не дозвониться и не докричаться,
не заманить и не приворожить…
В окно дожди осенние стучатся,
и надо жить, и надо просто жить.

Спешить домой, накинув плащ на плечи,
промокший зонт нести над головой,
и повторять, что время всё излечит,
самой себе, от боли чуть живой.

Я излечусь, напрасны опасенья,
что боль, уйдя, воротится назад,
лишь иногда от боли нет спасенья,
когда никто ни в чём не виноват,

лишь иногда так может получиться,
что боль, взбесясь, закусит удила,
и я смогу от боли излечиться,
но просто жизнь окажется мала…




  * * *
  Потом — к нему, лишь стихнет боль в груди.
  Войду в подъезд, смахну с плечей порошу,
  нажму звонок, перчатки в сумку брошу,
  дверь распахнётся. — Здравствуй, проходи…
   
  Навстречу мне взметнётся чёрный дог
  и заскулит, смешав все карты разом.
  В зубах у пса плетёный поводок,
  в глазах восторг, признательность и радость.
   
  Не зря меня рывками мчал трамвай
  сюда, где время движется так плавно.
  — Давай я прогуляю пса…
  — Давай!
  Не простуди, я мыл его недавно…
   
  И вот меня помчит счастливый пёс
  по тропкам, где мы с ним гуляли летом,
  и ничего, что я легко одета
  и руки без перчаток жжёт мороз.
   
  Я возвратилась! За моей спиной
  дымится чай и лампа полыхает…
  Однако боль в груди не утихает,
  с чего бы сердцу ссориться со мной?
   
  Я не спешила, подводя итог,
  не упускала никаких безделиц…
  И что в итоге — верный чёрный дог?
  А где ж его заботливый владелец?..
   
  И сердцу горько выбор оправдать,
  оно не даст мне вновь звонка коснуться,
  к тому же, может дверь не распахнуться,
  когда не ждут или устали ждать…


* * *
Как я пишу — досужим что за дело?
Как думаю, как плачу, как молчу...
Я слог свой усложняю до предела —
я так хочу!

Я не шучу и шуток не прощаю,
быть может, я кого-то огорчу... 
Я слог свой до предела упрощаю —
я так хочу!

Порою я сама тому не рада,
но, если я бываю не права,
не надо мне подсказывать, с кем надо
сверять слова...

Когда я отыщу тропинку к свету,
когда я укажу свою звезду,
вы можете меня призвать к ответу,
предать суду, 

спросить сполна за каждую страницу...
Хочу, чтоб оправданием вины
моей звездою были ваши лица
озарены...

 В этом году поэту Евгении Кордзахия была вручена самая престижная литературная премия нашего региона — премия губернатора Омской области «За заслуги в развитии культуры и искусства» имени Леонида Николаевича Мартынова. Звания лауреата этой премии Евгения Владимировна была удостоена за стихотворный сборник «Возвращение» (Омск, 2006). Редколлегия альманаха «Складчина» от души поздравляет своего постоянного автора с заслуженным успехом!