Николай КОЛЫЧЕВ,
ректор ОмГАУ, академик МАН ВШ,
доктор ветеринарных наук, профессор

СЕЛЬСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ: ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА
Воспоминания и размышления


В июне 1995-го решением учёного совета Омского государственного аграрного университета (ОмГАУ) в нашем вузе был создан гуманитарный факультет. Факт, в общем-то, обыденный, поскольку гуманитарные науки обязательны в программе университетского образования. Но нам это далось нелегко: почти два года ушли на дебаты, согласования, утверждения целесообразности введения гуманитарной подготовки в негуманитарном вузе. Более половины наших преподавателей, как показал опрос, проведённый нашей же кафедрой социологии, не видели необходимости в гуманитаризации учебного процесса. Решительно противилось этой идее и наше министерство: мы должны готовить технологов сельскохозяйственного производства, а не каких-то там «интеллигентиков» — на то есть институты у Министерства культуры…
Минуло уже более десяти лет, а треволнения вокруг гуманитарного факультета до сих пор не улеглись: урезается финансирование, сокращаются ставки преподавателей, уменьшается количество студентов на «непрофильных» кафедрах… И это наводит на грустные мысли о положении в сфере высшего образования, особенно в гуманитарной его части. 
Хотя чему здесь удивляться? Страна давно и неудержимо скатывается в бездуховность и бескультурье. Всем стал править капитал. Стремительная капитализация вытесняет из сознания народа сами понятия нравственности, культуры, интеллигентности. Неприглядные явления сегодняшней действительности стали нормальными, привычными, приемлемыми для постсоветского поколения, отмечают социологи. В сегодняшнем молодом поколении ощутимо развит меркантилизм, переходящий не только границы морали, но и закона. О какой нравственности, тем более, интеллигентности можно здесь говорить?..
А может быть, и ну её, эту интеллигентность? Еще 100 лет назад сам В. И. Ленин, вождь мирового пролетариата, назвал русскую интеллигенцию говном, и никто ему до сих пор серьёзно не возразил. И вообще, что это такое — интеллигенция?
Признаться честно, никогда прежде не мучил себя этим вопросом, никогда серьёзно не размышлял и о том, отношусь ли я к интеллигенции сам. Скорее даже сторонился таких рассуждений. В высокую философию не влекло, а на житейском уровне данное понятие толковалось уж больно примитивно. Главная наша энциклопедия — Большая Советская — разъясняла слово «интеллигенция» так: «социальная прослойка, состоящая из работников умственного труда, обладающих образованием и специальными знаниями в различных областях науки, техники и культуры». 
Что же касается простонародного, бытового отношения к людям этой «социальной прослойки», то оно, увы, всегда было неодобрительно-пренебрежительным, нередко даже злословным. Большевики, следуя идеям своего вождя, интеллигенцию не жаловали, мужики зубоскалили: «а ещё в шляпе!» В 1920-е годы возникли такие понятия, как «рабочая интеллигенция», потом «сельская интеллигенция», наконец, возник всё обобщающий термин «советская народная интеллигенция». Как-то заглянул в старую — не политизированную, не подогнанную под марксистско-ленинскую идеологию — энциклопедию 1903 года издания (времени самого демократичного и просвещённого в России), а там этого слова вообще нет! Я и не терзал более своего сознания, поскольку и без того знал, что слово «интеллигенция» — нарочитое, надуманное писателем «второго ряда» Боборыкиным в середине ХIХ века, долго не признававшееся официально учёными-филологами. 
Глубинный смысл слова «интеллигенция», изначально придававшийся Боборыкиным и его сторонниками-последователями (Некрасовым, Бердяевым, Лихачёвым, Сухомлинским…), заключается, на мой взгляд, в том, что это не просто образованный слой общества, а прежде всего «нравственно образованный», «образованный умом и СЕРДЦЕМ» (выделено авт.). Это высветилось для меня в начале 90-х годов в спорах с преподавателями расформировывавшихся тогда кафедр марксизма-ленинизма, в разговорах «в своём кругу» о наших студентах, о нас самих. И особо обострилось внимание к понятию «интеллигентность» в период борьбы за открытие гуманитарного факультета в нашем негуманитарном вузе. Итак, какое содержание вкладываю я сегодня в понятие «интеллигентный человек». «Интеллигентный человек никогда не лжёт. Никогда не берёт на себя невыполнимых обязательств, ну, а если уж что-то пообещает, то выполнит своё обещание во что бы то ни стало. У интеллигентного человека совесть перед самим собой всегда чиста». Так обычно начинаются наши беседы со студентами на эту тему. Потом следуют рассуждения о предпочтении обострённого нравственного чувства дипломированному хамству. Обязательно вспоминается в таких беседах А. И. Солженицын и его термин «образованщина». Каждый из нас понимает, что если ежегодно число формально образованных выпускников многочисленных вузов увеличивается, то степень порядочности, без которой немыслима подлинная интеллигентность, наоборот, катастрофически уменьшается. Как преодолеть этот разрыв? И какая злая сила его создаёт?..
И однажды на вопрос «Какое содержание вы вкладываете в понятие интеллигентный человек?» я искренне ответил: «Интеллигентным был мой дед Егор. Он жил открыто, был доброжелателен к людям, не богохульствовал, никогда не лгал». Здесь же вспомнился мне и один из уроков деда, когда я, семилетний тогда еще пацанёнок, принёс домой полведра карасей. Тех карасей мы с друзьями набрали из коробов рыбацкой артели. Не украли, как и сейчас считаю: карась у нас считался сорной рыбой, закупщики его не брали у рыбаков, и те сами бы отсыпали нам от улова, но мы не спросили. Вот дед, прознав, что принесли мы карасей, не спросив на то разрешения, молча выбрал самого крупного и отхлестал им меня по щекам. Потом так же молча взял меня за руку и повёл к тем рыбацким коробам. Заставил повиниться, а потом медленно рассчитался за «улов». Рыбаки, такие же деревенские мужики, как и мой дед, «воспитательный момент» уразумели сразу и старательно деду «подыграли». Это я осознал, будучи уже взрослым. Тогда же только об одном думал: провалиться бы мне сквозь землю! Но на этом урок деда не закончился. Дома он велел бабушке карасей зажарить, а меня держал за столом, пока я их всех не съел. Караси с той поры вызывают у меня отвращение. Дурных поступков тоже стараюсь не совершать.
Строил дед мой жизнь свою по крепкому старинному крестьянскому укладу, по божьему завету. Или, как сказали бы сейчас мои коллеги — учёные-социологи, был он «представителем крепкой сибирской крестьянской диаспоры, с присущим этой диаспоре менталитетом». Осуждал корысть и воровство как самые страшные пороки, не был жадным ни до богатств, ни до славы, ни до лести.
Из этой же крестьянской диаспоры вышел поднявшийся до всенародного признания Терентий Семёнович Мальцев. Вот истинный интеллигент в моем представлении. Вся его жизнь — честное бескорыстное служение родной земле. Хочу рассказать лишь один эпизод, ярче всего, как мне кажется, раскрывающий саму суть этого человека. 
Начало 60-х годов минувшего века. Н. С. Хрущёв во всеуслышание заявил, что в 80-м году страна будет жить при коммунизме, и не хотел отступать от своих политических амбиций. Начались суетливые поиски «резервов»: как больше посеять, как увеличить поголовье скота и птицы… Но на местах резервы были исчерпаны, а давление сверху продолжалось. И начались приписки при сдаче зерна, мяса, молока и другой сельскохозяйственной продукции. На этом фоне возникло драматическое «рязанское дело», в результате которого первый секретарь Рязанского обкома партии покончил с собой. Известно и «омское дело», когда за большие приписки в заготовках зерна было освобождено от работы высшее партийно-советское руководство области. Обстановка в стране всё более накалялась. Особая нервозность и бестолковость наблюдалась в земледелии. К 1960 году было освоено более 40 млн гектаров новых целинных земель. Ресурсы расширения площади пашни исчерпались. Но оставались нетронутыми земли, занятые под чистые пары и многолетние травы. Именно на эти неприкосновенные земельные площади тогда «положил глаз» руководитель государства: их тоже можно и нужно распахать и засеять — зерновыми, кукурузой, бобами, свёклой. В этом был твердо убежден Хрущёв. А приспешников и подхалимов у Никиты Сергеевича хватало, он их откровенно привечал. Досадно, что эту плеяду услужников возглавил тогда не кто иной, как сам директор Алтайского научно-исследовательского института сельского хозяйства (НИИСХ) Г. А. Наливайко— именно он стал идеологом пропашной системы земледелия.
И вот 1961 год, в Новосибирске идёт очередное совещание партийно-хозяйственного актива по вопросам земледелия. Ведёт его лично Н. С. Хрущёв. Основной доклад делает Г. А. Наливайко. Он бодро обосновывает и решительно отстаивает необходимость перехода на пропашную систему земледелия в Западной Сибири, говорит о «трёх китах» в растениеводстве — кукурузе, конских бобах и сахарной свёкле. Пар, многолетние травы и овёс должны быть исключены из севооборотов, обработка почвы — отвальная…
— А как вы, товарищ Мальцев, относитесь к расширению посевов таких ценных культур, как кукуруза, бобы, сахарная свёкла, к переходу на новую пропашную систему земледелия без паров? — громко, как показалось всем в зале — нарочито громко спросил Хрущёв Терентия Семёновича. 
— Культуры эти, безусловно, очень важные и ценные. Но для их успешного выращивания нужны хорошие условия увлажнения, длительный безморозный период, высокое плодородие почв, много тепла и света, — как всегда спокойно и рассудительно стал пояснять Т. С. Мальцев. — Районы с такими условиями у нас в стране есть: Северный Кавказ, центрально-чернозёмные области, Среднее и Нижнее Поволжье, Украина, Средняя Азия…
— Так вы, товарищ Мальцев, против продвижения кукурузы в Сибирь? — нетерпеливо и явно раздражённо прерывает его Хрущёв.
— Я, Никита Сергеевич, не против продвижения кукурузы в Сибирь. Я за то, чтобы делать это осторожно, осмотрительно, с учётом местных климатических условий и опыта здешних крестьян. Августовские морозы часто убивают кукурузу, не дав набрать нужную зелёную массу и початки.
Таков был ответ колхозного агронома главе правительства. На том же совещании Терентий Семёнович по-крестьянски просто обратился и к директору Алтайского НИИСХ Г. А. Наливайко:
— Неладно вы делаете, Георгий Антонович. Подумайте, к чему приведёт Сибирь пропашная система земледелия. Сейчас вы на волне, а потом? Прошу вас, подумайте. У нас пока нет возможности ликвидировать чистые пары, а без них мы будем без хлеба. И в первую очередь пострадает целина.
Пророческими оказались слова Терентия Семёновича Мальцева. Но я сейчас не о том. Я об интеллигентности, в основе которой — совесть, ответственность. На том совещании присутствовали высокие партийные работники, академики, директора НИИ, главные агрономы краёв и областей. Был на нем и главный агроном нашей области А. Н. Каштанов. Примечательную ремарку оставил он в своей книге воспоминаний о том выступлении Т. С. Мальцева: «Аудитория облегчённо вздохнула — патриарх сказал своё веское слово руководителю страны и всем, кто был на совещании». А ведь «патриарх» — Терентий Семёнович Мальцев — и тогда, и вообще всю свою жизнь работал простым колхозным агрономом…
Признаю интеллигентность как талант. А талант — он ведь, как в народе говорится, от Бога. Не хочу делать какие-то общие выводы, как не хочу и идеализировать русскую деревню. Но неспроста первые интеллигенты для меня лично — это мой дед Егор и колхозный агроном Мальцев. Именно в крепкой крестьянской диаспоре, с присущей ей социокультурной сутью и мироощущением, взрастали и формировались настоящие интеллигенты. Потеряв крестьянское сословие, вернее даже, изничтожив его умышленно, мы до сих пор, пожалуй, не осознаём, что добровольно выкорчевали, растоптали нравственные основы (суть интеллигентности) жизни в деревне. И что взамен?..
Именно наша деревня во многом сформировала и дала миру русскую интеллигенцию, весь её цвет. Убедительнейшее подтверждение этому я нашёл в истории родного вуза.
Духом патриотизма и самопожертвования пронизаны первые годы существования нашего вуза. Такое было время — тяжелейшее в социально-политическом плане, в сто раз страшнее пережитых нами 90-х, о которых любим мы вспоминать «с содроганием». Страшные войны, революции, нескончаемые террористические акты и следом — беспрерывное раскрестьянивание, репрессии… Но одновременно со всем этим — яркий всплеск надежд и созидающего романтизма. Не могу всего объяснить, да и толковых исследований того периода мне не встречалось. Но твёрдо знаю: самыми яркими, образованнейшими и патриотичными во всей плеяде учёных и преподавателей нашего вуза были и остаются его первые деятели. Наш (!) П. Л. Драверт — гордость российской науки и литературы. Первые ректоры В. С. Титов и Н. Е. Ишмаев… Складывающийся в Омском сельскохозяйственном институте коллектив учёных и обслуживающего персонала буквально олицетворял инициативу и бескорыстие. И все они — выходцы из российской деревни.
С удивлением и восхищением вчитываюсь в биографическую справку далёкого моего предшественника — инициатора и организатора знаменитой нашей СИБАКИ — Сибирской сельскохозяйственной академии. 
«ИШМАЕВ Никита Ефимович. Родился в 1892 году в семье крестьянина. Его дед и отец были крепостными. В 1896 году семья переехала в Сибирь, в Тюкалинский уезд, а в 1900 году — в Омск. После окончания Омского железнодорожного училища Н. Е. Ишмаев поступил в Петербургский сельскохозяйственный институт. Ещё в Омске он был связан с эсерами. В Петербурге Ишмаев активно участвовал в группе этой организации, за что в 1913 году был арестован и сослан в Енисейскую губернию. В 1916 году он возвращается в Омск, здесь избирается членом президиума Омского Совета рабочих и военных депутатов, выходит из партии эсеров и становится большевиком. До июня 1918 года (до белочешского мятежа в Омске) Н. Е. Ишмаев возглавлял Совнарком области. В 1920 году занимался вопросами восстановления хозяйства.
Н. Е. Ишмаев организовал на базе землеустроительного училища землеустроительный институт, стал его ректором, а затем добился объединения нового института с Сибинститутом сельского хозяйства и промышленности. На базе этих институтов была образована в 1922 году Сибирская сельскохозяйственная академия, ректором которой он стал».
Такие вот люди творили историю нашей сибирской науки и свято верили в её светлое будущее. «Сибакадемия — в будущем для сибирского сельского хозяйства — вечный источник света, который своими яркими лучами будет освещать путь творчества и прогресса, создавать тепло, разносить знания и творить новую, свободную и красивую гармонию жизни», — искренне писал о будущем своего детища создатель и первый ректор Сибаки Никита Ефимович Ишмаев. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придётся…» — невольно приходят на ум строки Некрасова. Жизнь Н. Е. Ишмаева насильственно прервалась в 1937 году.
Под стать своему первому руководителю были и первые преподаватели нашего вуза. Хотелось бы рассказать буквально обо всех — они того заслуживают. Но выбираю одного, ранее всячески затенявшегося, буквально вычёркивавшегося и из истории вуза, и из истории сибирской науки. Но звезда таланта неугасима. А Николай Яковлевич Новомбергский был действительно талантливейший учёный, истинный патриот, активный общественный деятель. Его путь в науку схож с устремлениями великого Ломоносова. Мальчишка из семьи батрака, жившей в богом забытой кубанской станице Барсуковской, в короткий срок вырвался из нищеты и унижений, покорил российскую столицу и с блеском вошёл в плеяду европейских учёных. В 1987 году в 25-летнем возрасте Н. Я. Новомбергский уже получил золотую медаль Варшавского университета за огромный исследовательский труд «Аптекарский приказ. Его устройство, заботы о государевом и народном здоровье и значение в развитии медицинских средств и познаний в России». (Как сегодня вновь актуальна эта тема! Жаль только, что нет сегодня таких Новомбергских!) Он устремляется в Сибирь. Сюда молодого ученого влекла жажда исследователя. И он сполна её удовлетворяет. Написано более 100 научных работ и книг о Сибири и народах, её заселяющих. Темы некоторых исследований актуальны и сегодня: «К построению генерального плана развития народного хозяйства Сибири», «Основные положения генерального плана развития народного хозяйства Сибири». Он честен и принципиален как учёный и гражданин. Его не интересует конъюнктура, он не оглядывается на власть. А власть вынуждена то награждать его (за пятитомный труд «Врачебное строение допетровской Руси» Новомбергский в 1907 году был удостоен премии Российской академии наук), то изымать его книги как вредные («Материалы по изучению быта переселенцев, водворённых в Тобольскую губернию» в царское время были запрещены). В 1918 году Н. Я. Новомбергский избирается товарищем (заместителем) министра по вопросам туземного населения колчаковского правительства. Советская власть ему этого не прощает. Сибирская Советская энциклопедия пишет, что «прикрываясь лояльностью к советской власти, он (Новомбергский — авт.) проводил мысль об укреплении единоличного крестьянского хозяйства, был сторонником реставрации капитализма, был одним из представителей кондратьевщины». Да ничем он не прикрывался, смею утверждать! Не нужна ему была никакая лояльность ни к царской, ни к колчаковской, ни к советской власти. Он был исследователем, учёным. А это выше власти, выше политики.
И ещё они были романтиками, наши далёкие предшественники — Новомбергский, Ишмаев, Драверт… И даже привнося в свой романтизм изрядную долю революционного прагматизма (Драверт непосредственно принимал участие в студенческих митингах и протестах; Новомбергский открыто обнажал изъяны царского правления в своих книгах; Ишмаев состоял в организации эсеров), они оставались именно романтиками — устремлёнными в светлое будущее, верящими в высокое назначение человека. А главное для меня — они были интеллигентами в высоком понимании этого слова. Впрочем, романтизм как устремление к идеалу считаю одной из обязательных составляющих интеллигентности. Они называли себя интеллигентами, были ими и гордились этим званием. Первый летописец нашего вуза — известный сибирский учёный, доктор сельскохозяйственных наук Н. В. Орловский специально подчеркнул это подзаголовком своей книги «О становлении первого сельскохозяйственного института в Сибири (Сибаки)» — «Из записок русского интеллигента».
Подтверждают мои убеждения и слова П. Л. Драверта, сказанные им в годы становления нашей Сибаки: «Во многом ещё тернисты пути наших научных работников. Но бодрящим и влекущим пламенем горят в безграничных далях их путеводные звёзды. Тем больший успех ожидает деятелей Академии, тем полнее оправдаются их труды, чем гармоничнее будут сочетаться в их совместной работе два великих неувядаемых завета — освобождение Человечества и служение вечной Истине».
Последним из могикан той плеяды интеллигентов я бы назвал нашего бывшего студента и преподавателя Сергея Павловича Залыгина. Молодым аспирантом стоял он в 1945 году у гроба своего учителя П. Л. Драверта и по его стопам пошёл в науку, в литературу; как и Пётр Людовикович, он беззаветно любил Сибирь, служил ей, защищал её реки.
Но вернёмся в 20-е годы. Они, повторяю, были для нашего института наитруднейшими. Трудно жила тогда вся страна. Но Омск, недавняя столица белого движения, пожалуй, особенно трудно. После страшнейших многолетних революционных и военных потрясений, тифозный, кровью залитый, опустел и притих Омск. «Летом иссушенный ветер гонял по пустынным улицам обрывки рекламных плакатов увеселительных заведений, трепал выцветшие лохмотья флагов английских, голландских, американских представительств. Зимой было ещё невыносимее», — писал в своих воспоминаниях наш земляк Леонид Мартынов. Напомним, что в 1921 году небывалая экологическая катастрофа — засуха, как Божье проклятье, потрясла область. «Средний урожай по Омской губернии составил 1,4 центнера с гектара. Во многих хозяйствах было собрано на едока менее пуда», — свидетельствует статистика. Тогда же, летом 1921 года, по личному указанию В. И. Ленина была предпринята Карская экспедиция, забравшая у сибиряков «излишки» прошлогоднего урожая…
Что может быть страшнее голода? Только «товарищ маузер». И он расправлялся с городом беспощадно. После изгнания Верховного правителя Колчака Омск, недавняя его столица, стал для новой власти городом ненавистным. Новая власть вела тотальную идеологическую войну со старым «буржуазным режимом». Жестоко пострадал, поредел тогда преподавательский состав нашего вуза. В него пришли коммунисты-производственники по направлениям политотделов. Учёные звания им часто присваивались «по ходатайству» без защиты диссертаций. Введена была штатная должность политработника. Коренным образом изменились правила приёма в вуз, вернее будет сказать, что они фактически перестали существовать. На обучение стали планово направлять своих активистов местные партийные и профсоюзные организации. Этих студентов так и именовали «парттысячники» и «профтысячники». Направленцам полагалась дополнительная повышенная стипендия, другие блага и послабления. Легко представить себе тех студентов — в массе своей малограмотных, великовозрастных, с революционной вольницей в умах, амбициозных... Амбиции подкреплялись партийными билетами, все вопросы решались митинговым порядком. 
Пытаюсь представить себя ректором той поры, и становится, мягко говоря, неуютно. Рабфаковцы оценивали работу преподавательского состава, предъявляли претензии правлению института по поводу содержания и методики преподавания, а также по ведению хозяйственных дел. О преподавателях судили не по научному и педагогическому уровню, а по их социальному происхождению, по тому, соответствуют ли их научные взгляды директивам и указаниям вышестоящих органов. Так начал притесняться сам дух интеллигентности у моих предшественников.
А что же племя молодое?
У него явно проступает революционный фанатизм, приобретённый на баррикадах и фронтах. Лишения — голод, нищета — привнесли в менталитет молодёжи изрядную долю меркантилизма, всё более переходившую границы морали, а позднее и закона. Юношеский максимализм — вот на что всегда делали ставку «революционные» вожди. 
Процитирую короткую заметку из институтской газеты за 1933 год. «Классово чуждые элементы выползли, как змеи, со своими «теориями», со своими сомнениями в правильности генеральной линии партии, с контрреволюционными вылазками. Среди них нашлись такие, которые старались подорвать трудовую дисциплину, сорвать социалистическое соревнование. Выявлена целая группа вредителей учебного фронта. Большинство из них чужаки, случайно пробравшиеся в вуз, скрывающие своё прошлое, своё социальное лицо». И здесь же поимённо перечисляются «чуждые элементы»: дети священнослужителей, бывших государственных чиновников, но более всего — дети «кулаков». Откуда у юного корреспондента студенческой газеты этот кипящий ненавистью стиль письма, откуда столь безжалостное, даже беспощадное отношение к своим товарищам? Вопрос отнюдь не риторический.
Говоря о том, сталинском периоде жизни нашего вуза, считаю обязательным упомянуть ещё один факт, пусть и косвенно, но повлиявший на качественный состав как преподавательского, так и студенческого коллектива. 17 марта 1937 года в СССР был принят закон, фактически лишивший крестьян-колхозников права свободного передвижения. Теперь и ломоносовские пешие дорожки в науку для деревенских детей были перекрыты, судьбу особо настырных самобытных талантов решал бригадир. Как именно проходил в деревенских конторах этот отбор кандидатов в студенты, догадаться нетрудно. Сталинская плотина надолго заблокировала могучую энергию деревенской молодёжи.
Церберами назвал известную категорию людей Евгений Евтушенко. Церберство — не порождение советской власти. В России это скорее плод крепостничества, когда над крестьянами ставились надсмотрщики. Социализм у нас строился по схеме крепостничества. Насильственная коллективизация — экономическая троекуровщина. Надругательство над лучшими умами России — троекуровщина идеологическая. 
«Церберы дореволюционной формации управлялись крепостниками. Церберы новой формации управлялись лишь страхом друг друга при пирамидальной структуре церберской иерархии, — уточняет Евгений Евтушенко в своей публицистической книге «Политика — привилегия всех». — Не только Берия был сталинским цербером, но и Сталин был цербером, зависевшим от других церберов. При церберизме, состоявшем из выбившихся дворняг, медали давали именно за беспородность».
К слову сказать, хотя времена кровавого церберизма, выражаясь языком Е. Евтушенко, прошли, но церберы живучи. Беспородность не вымирает. Это элиту просто извести. Беспородность же опять переходит в беспородность. Не случайно сегодня мы вновь внимательно перечитываем «Бесов» Ф. М. Достоевского. Иммунитет от церберизма — это воспитание нравственностью, культурой — тем, что составляет основу интеллигентности. Но церберы пожирают прежде именно носителей нравственности и культуры. Это случилось и в стенах нашего вуза в 30-е годы. И повторилось, пожалуй, даже с ещё большим трагизмом для передовых деятелей науки в 1948 году.
«Особенно потрясла коллектив института и повлияла на его жизнь августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 года и доклад на ней Т. Д. Лысенко «О положении в биологической науке», — отмечает в очерках истории сельхозинститута наш летописец В. Червоненко. — Здесь же его «сторонники» послали письмо самому Сталину, в котором «от имени сессии ВАСХНИЛ» заявили: «Наша агробиологическая наука… является самой передовой сельскохозяйственной наукой в мире… и представляет собой новую, более высокую ступень развития человеческих знаний о высокой культуре земледелия». Далее всё разворачивалось по хорошо отрежиссированному сталинско-бериевскому сценарию.
Два дня длилось собрание научных работников в Омском сельскохозяйственном институте с участием секретарей обкома и райкома КПСС. Доклад делал лично ректор —недавний армейский политработник. Коротко изложив содержание постановления сессии, он без промедления обрушился на «вредителей социалистического строительства», противников «мичуринского учения», на тех, кто «скатывается к схоластике и раболепию перед иностранщиной». Ещё более гневной была речь секретаря обкома. Он не пощадил даже будущего лауреата Ленинской премии К. П. Горшенина. «В основе научного направления профессора Горшенина лежит неправильный метафизический вейсманистский тезис о неизменности сибирских почв, об их бесструктурности», — поучал партийный функционер. Заливистый лай (по-другому и не скажешь) в адрес учёных подхватила газета «Омская правда». Наступили чёрные дни для омской науки. В результате травли 5 сентября 1948 года покончил жизнь самоубийством профессор К. Е. Мурашкинский. Почти десять лет лысенковщина лихорадила коллектив института.

О 60-х годах как о целой эпохе некоего раскрепощения духа россиян написано немало. Оттепель — так красиво и точно назвал эти годы писатель Илья Эренбург. Всё так, я сам свидетель и непосредственный участник событий, протекавших в деревне той поры. Да, после сталинского тоталитаризма, когда крестьянин не имел права даже покинуть свою деревню, были объявлены свободы (крестьянам стали платить зарплату, выдали паспорта). Гневно разоблачив и осудив культ личности Сталина на ХХ съезде КПСС, новый лидер страны Н. С. Хрущёв уже на ХХII съезде в 1961 году объявил, что «к 1980 году в СССР будет в основном построен коммунизм, но уже к 1970 году будет создана для него материально-техническая база». А между тем события в сельском хозяйстве страны развивались драматически, а для малых деревень — буквально трагически. Об этом стоит сказать хотя бы коротко: ведь сегодняшнее нестабильное положение российской деревни закладывалось именно тогда.
Итак, 30 октября 1961 года был обнародован яркий тезис: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». А уже 1 июня 1962 года публикуется правительственное постановление о повышении цен на мясомолочные продукты. Из-за грубейших нарушений эксплуатации почв и отсутствия самого элементарного севооборота резко снизилась урожайность на целине. Тогда же, в 1962 году, Россия впервые закупила зерно за границей (впоследствии это на долгие годы стало обычной практикой). Забастовки и митинги протеста прокатились по всей стране. В Новочеркасске волнения переросли в настоящее восстание, жестоко подавленное введёнными в город войсками. 
В самой деревне в 60-е годы началась массовая миграция — прорвало плотину сталинского крепостничества. И первой ринулась из деревни молодёжь, за ней потянулись люди постарше…
Деревенская молодёжь стремилась не только на заводы — к стабильным заработкам. Молодые люди рвались и к знаниям. Здесь шансов у них было куда меньше: и сейчас положение в деревенских школах не блестящее, а тогда и подавно выпускник из села в разы проигрывал на экзаменах городскому абитуриенту, особенно когда речь шла о поступлении в медицинский или в политехнический институты. Но тогда, в 60-е годы, резко вырос престиж сельскохозяйственного института. Увеличился конкурс для поступающих. Это, естественно, «подтянуло» качество обучения и соответственно — знаний студентов. 
Если же говорить об интеллигентности, то я бы отметил, что в 1960-е годы именно в сельхозинституте активно стала формироваться та самая «социальная прослойка», о которой как об интеллигенции толкуют советские энциклопедические словари. Говорю об этом без всякой иронии. В институте, ориентированном на подготовку, казалось бы, весьма узких и далеко «не интеллигентных» специалистов — зоотехников, ветврачей, мелиораторов — стали появляться люди высокой культуры, профессионалы в области литературы, музыки, театра. Их усилия питала благодатная почва: в сельскохозяйственный институт пришла талантливая деревенская молодёжь. В нашем студенческом городке создалась благотворная творческая среда. Достаточно вспомнить, что популярнейшая и сейчас песня «Омские улицы» родилась в стенах старой Сибаки: её написали студенты Михаил Сильванович и Вячеслав Косач. Известный всем омичам театр Любови Ермолаевой тоже начинался в стенах сельскохозяйственного института, а его нынешний руководитель, тогда просто Любочка, была нашей студенткой. Здесь же зародился талант будущего писателя Валерия Мурзакова, студента землеустроительного факультета. Лучший в Омске флорист Евгений Волков работал и вёл кружок в ветеринарном институте. В то же примерно время учился на гидромелиоративном факультете будущий крупный руководитель и политик — сегодняшний наш губернатор Леонид Полежаев. И особо хочу отметить из той плеяды талантливейших наших студентов Артура Петровича Майорова. Вот истинный учёный, интеллигентнейший человек. Он создал фирму «Омский бекон» — ныне крупнейшую в России и лучшую среди родственных предприятий. Подчёркиваю, что ещё в 1970-е годы А. П. Майоров в своём хозяйстве претворил в жизнь идею корпоративной культуры, о чём сегодня ещё только начинают говорить в правительственных кругах страны.

Но коротким был всплеск оттепели. Всё более политизированной и идеологизированной становилась наша жизнь к концу 60-х. А к 1980-м, к концу брежневского правления, она достигла маразматической стадии. Сухие канцелярские характеристики «политически грамотный», «идеологически выдержанный» отодвинули само понятие интеллигентности на задний план, сделало его «немодным» и неактуальным
Немало негативных процессов происходило и в самой деревне. Безумная политика ликвидации «неперспективных» деревень безжалостно стирала с карты страны тысячи населённых пунктов. Катастрофически уменьшалось сельское население. С теми деревнями мы растеряли и колоссальный опыт, который был заложен в сельском образе жизни. Жизнь нового поколения повернула на другие пути-дороги. Оно, это поколение, уже другое. Хуже или лучше — не мне судить. Но не урожаи, не удои, а рубль становится основным мерилом труда, если не всей нашей жизни.
С годами я всё чаще ловлю себя на мысли, что МОЯ ДЕРЕВНЯ — это деревня моих стариков. Но её уже почти нет. Давно умер и дед Егор. На месте его дома лишь бугорок, поросший бурьяном, да колодец, который поил пол-улицы. Ничего уже не связывает меня с этим местом. Но приезжаю и долго молча стою на пустыре. А в голове тихим камертоном стучат откровения моего сверстника Миши Сильвановича:

И есть моей вины немало
В том, что за годы без меня
Здесь ничегошеньки не стало —
Ни труб, ни дыма, ни огня…

Да, на нашем поколении есть грех перед деревней. «Прекрасное далёко» поманило, увело нас из родного дома… Но наш личный грех — капля всеобщей, я бы даже сказал — всегосударственной вины перед деревней. Селянина с тех давних кроваво-памятных 20-х годов от собственного дома, от родной земли отлучали насильственно, выселяли по причине неких высших интересов, а скорее — амбиций правителей наших. А после физического разрушения деревни начинает рассыпаться менталитет, исчезают формирующие основы и сельской интеллигенции.
Но не быть России без деревни. И никому не под силу уничтожить культуру народа до основания — всё равно пробьётся, как трава сквозь асфальт. Но зачем ждать? Зачем на кого-то надеяться?.. Нужно самим растить и воспитывать своих детей в сегодняшних реальных условиях. Ведь главные задачи воспитания и образования остаются прежними. Как неизменной остается и потребность в людях чести и совести, в людях по-настоящему культурных и образованных — то есть в интеллигенции.
Признавая интеллигентность как некий божий дар, талант, нельзя забывать, что, как и всякие другие способности человека, её необходимо развивать — воспитывать и образовывать. И прежде всего необходимо формировать ту среду, в которой и способна вырасти полноценная личность. В этом я всё более убеждаюсь, глядя на старание лучших наших руководителей. Увы, их сегодня немного, равных А. П. Майорову. Но и время не лучшее. И всё же. Огромные старания по развитию своего хозяйства, по привитию в нём элементов корпоративной культуры прилагает генеральный директор ЗАО «Екатеринославское» Николай Дмитриевич Лыхенко. Глубоко уважаю за подобные устремления нашего выпускника, ныне председателя областного клуба «СТО» Н. И. Пушкарёва. Его хозяйство — ЗАО «Нива» — лучшее в области. Наибольшее число студентов в нашем университете из Павлоградского района, это тоже итог старания Николая Ивановича — он первым стал возить «своих» студентов специально закреплённым автобусом на выходные по домам и привозить их обратно. Знаю также, что Николай Иванович спонсирует издание книг доморощенных авторов, оказывает должную помощь участникам художественной самодеятельности. И много на его счету других дел и поступков, выделяющих его как профессионального руководителя и интеллигента.

В нашем конкретном случае я всё более убеждаюсь, что сегодня средой, в которой способна вырасти полноценная личность, может и должен стать наш университет. Мы к этому стремимся. И думаю, сделано в данном направлении немало. В вузе глубокие культурные традиции. Открытие гуманитарного факультета, культурно-досугового центра, строительство библиотеки, равной «Пушкинке», — всё это и создаёт культурно-образовательную среду, способную формировать полноценную личность. Наш выпускник, завершив образование, несёт культуру и знания в село. Как ректор сельскохозяйственного университета, я осознаю ответственность за будущее села. А будущее села — это сегодняшние мои студенты.